История римских императоров от Августа до Константина. Том 1. Август - Жан-Батист Кревье

Как только Гай облачился в тогу зрелости, сенат и народ назначили его консулом с вступлением в должность через пять лет, а римские всадники, преподнеся ему в дар серебряные копья, удостоили его нового и неслыханного до того времени титула «Первого среди молодежи». Август сделал вид, будто неохотно соглашается на эти преждевременные почести, но в глубине души не желал ничего более страстно. Вот всё, что связано с двенадцатым консульством Августа.

Но если в этом году римская история скудна событиями, то история религии необычайно богата и предлагает нам величайшее из всех событий – рождение Спасителя, обещанного человечеству и ожидаемого в течение четырех тысяч лет. Август, сам того не ведая, способствовал исполнению замыслов Божественного милосердия, проведя перепись, которую он приказал осуществить тремя годами ранее и которая проводилась в Иудее во время рождения Иисуса Христа, случившегося 25 декабря этого года. Квириний, упомянутый в Евангелии от Луки в связи с этой переписью, – это П. Сульпиций Квириний, бывший консулом в 740 году от основания Рима, знаменитый муж, о котором нам еще предстоит упомянуть.

Г. Кальвизий Сабин – Л. Пассиен Руф. 748 год от основания Рима. 4 год до н. э.

Год, когда консулами были Сабин и Пассиен, памятен лишь смертью Ирода, который, пролив кровь своей жены и троих сыновей, увенчал все свои злодеяния ужасным замыслом убить только что родившегося Мессию и наконец скончался среди мучительных страданий от болезни, в которой явно виделся перст Божий. У историка Иосифа Флавия можно прочесть подробности трагических сцен, которыми этот жестокий правитель наполнил свой дом и которые заставили Августа сказать, что лучше быть свиньей Ирода, чем его сыном. По завещанию, действительному лишь при условии утверждения императором, он разделил свои владения между тремя оставшимися сыновьями: Иудею, Идумею и Самарию оставил Архелаю, Трахонитиду и некоторые другие небольшие области – Филиппу, а Галилею и Перею – Ироду Антипе. Август утвердил это распоряжение, но отказал Архелаю в царском титуле, которым пользовался его отец, повелев ему довольствоваться званием этнарха – греческим словом, означающим «правитель народа».

Римская история, по-прежнему бедная событиями – отчасти из-за глубокого мира, царившего тогда во вселенной, отчасти из-за недостатка памятников, – не сохранила для следующего года ничего, кроме имен консулов Лентула и Мессалина.

Л. Корнелий Лентул – М. Валерий Мессалин. 749 год от основания Рима. 3 год до н. э.

Второй из этих консулов известен нам лучше первого. Он был сыном оратора Мессалы и, по свидетельству Тацита, сохранял отблеск и некоторые черты красноречия своего отца.

Император Цезарь Август, 13-е консульство. – Г. Каниний Галл. 750 год от основания Рима. 2 год до н. э.

Август обращался со своими двумя приемными сыновьями в совершенном равенстве. Поэтому, когда Луций, младший из них, достиг возраста, в котором его брат получил тогу зрелости, император повторил для него всё, что сделал для Гая. Он вновь принял консульство – свое тринадцатое и последнее, – чтобы с большей торжественностью вручить ему тогу. Он допустил, а вернее, устроил так, что Луцию были оказаны те же почести, какими пользовался его брат, особенно титул «Первого среди молодежи» и назначение консулом на срок через пять лет. Таким образом, он умножал свои опоры, возможно, чтобы они служили противовесом друг другу, а несомненно – чтобы иметь запасной вариант, если один из них его подведет.

Раздачи хлеба и денег, празднества, игры, зрелища были, как я уже отмечал, приманками, с помощью которых Август привязывал к себе народ. В этом году он использовал все эти средства, в описании которых читатель, без сомнения, избавит меня от необходимости углубляться. Однако я не могу не упомянуть о двух событиях, примечательных своей необычностью и великолепием. Август приказал наполнить водой цирк Фламиния и показал там тридцать шесть живых крокодилов, которых убили люди, обученные сражаться с этими животными. Он также устроил для толпы изображение морского сражения в специально вырытом для этого бассейне длиной в тысячу восемьсот и шириной в двести футов, так что более тридцати военных кораблей могли маневрировать там, воспроизводя все движения настоящей битвы.

В том же году Август назначил двух командиров преторианских когорт из сословия всадников. Эти когорты, предназначенные для охраны императора, тогда представляли собой многочисленный корпус. Их было девять или даже десять, и каждая состояла из тысячи тщательно отобранных солдат, набранных в областях, ближайших к Риму, – в Этрурии, Умбрии и Лации. До этого у них не было общего начальника, отличного от самого императора, и они подчинялись своим префектам, получавшим приказы непосредственно от принцепса. Август, видимо, хотел облегчить себе задачу, назначив главнокомандующих, на которых мог бы переложить детали управления. Он выбрал их из всадников, а не из сенаторов, несомненно, по политическим соображениям, чтобы не доверять столь важное командование уже и без того могущественным лицам, и назначил двоих, чтобы один наблюдал за другим. Но случилось то, чего он опасался и чего хотел избежать. Эти командиры, сначала не слишком значительные, со временем стали первыми лицами империи и нередко внушали страх самим императорам.

Тацит в своем республиканском стиле говорит, что семейные несчастья Августа отомстили республике за слишком счастливое превосходство, которое он над ней приобрел [25]. Именно в том году, историю которого я здесь описываю, эти несчастья начали проявляться, и этот князь, столь блистательный славой, увидел себя покрытым позором перед лицом вселенной из-за постыдных бесчинств своей дочери Юлии, о которых он до тех пор не знал.

Он менее всего ожидал этого, очевидно, полагаясь на хорошее воспитание, которое ей дал. Ибо он приложил огромные усилия, чтобы воспитать ее должным образом, назначив для надзора за ее поведением бдительных и добродетельных надзирательниц, которые не отходили от нее и, что покажется невероятным по нашим нравам, ежедневно записывали все, что говорила и делала их юная воспитанница. Он приучил ее работать с шерстью – древний обычай среди римских матрон, который он так тщательно сохранял в своем доме, что большая часть его одежды была соткана его дочерью, женой и сестрой. Он крайне внимательно следил за тем, чтобы Юлия не общалась с посторонними людьми – до такой степени, что, узнав о визите к ней в Байях одного молодого человека, написал ему письмо с упреками, обвиняя в нескромности и недостаточной сдержанности.

Но характер Юлии, склонный к пороку и распутству, оказался сильнее всех отцовских забот. Освободившись от ограничений с возрастом и переменой статуса, уже во время брака с Агриппой она предалась всевозможным беспорядкам и продолжала вести такой образ жизни еще свободнее, став женой Тиберия, которого презирала как недостойного себя.

Что кажется мне особенно примечательным, так это то, что эта принцесса, предававшаяся самым крайним развратам, обладала в то же время достойными качествами: грацией, мягкостью, учтивостью, умом, украшенным изучением изящных искусств – преимуществами, которые по своей природе должны служить и украшать добродетель, но слишком часто становятся приманками порока.

Август, столь хорошо осведомленный о происходящем на окраинах империи, очень долго не знал о дурном поведении своей дочери. Однако общество, которое он иногда видел вокруг нее, должно было вызывать у него подозрения. Рассказывают, что однажды в театре, когда Ливия вошла в окружении самых серьезных и добродетельных людей Рима, а Юлия – в компании щеголей, император тут же написал ей предупреждение о разнице между этими свитами и неприличии ее окружения. Ее игривые и слишком вольные манеры, чрезмерная забота о нарядах, расточительность – все это не нравилось Августу. Но отец легко обманывается. Он не мог заподозрить преступления там, где его не видел, и, оправдывая веселость, которую считал невинной, говорил друзьям, что у него две капризные дочери, которым он вынужден кое-что прощать: Республику и Юлию.

Но сама виновная позаботилась открыть ему глаза. Юлия, для которой порок уже не был достаточно острым без огласки и скандала, дошла до того, что устраивала